Федор Михайлович Гоцци. Турандот, Театр им. Пушкина, 2010

В Театре им. Пушкина Константин Богомолов поставил экспериментальный спектакль, скрестив «Идиота» Достоевского с «Турандот» Карло Гоцци.

Богомолов — режиссер с репутацией нарушителя театральных устоев, его беззаветно любят критики и добрая половина московских театралов. Однако в новой постановке он перехитрил сам себя. Соединив Гоцци с Достоевским в один спектакль-сон, он отнюдь не высветил одно произведение другим и не показал обещанных зрителю душевных бездн. Смыв границы между романом и пьесой — и сделав это, как всегда, стильно и эффектно — он, похоже, не решил для себя главного — зачем это все нужно? Если в Wonderland 80 абсурдистский Кэролл как нельзя лучше коррелировал с антисоветским Довлатовым, в итоге обнажая безумную суть настоящей действительности, то в «Турандот» эта игра в обманки лишена оснований.

В прологе три маски в костюмах японских школьниц (сам Богомолов называет их девушками из фильма Тарантино «Убить Билла») выходят к микрофонам и начинают петь детские страшилки, слова которых переписаны на новый, современно-матершинный лад. Что-то вроде «мы учителей утопим и школу мы взорвем» или «трупы на полках лежат, мухи над ними жужжат…». Очевидный стеб зрителю приходиться не по нраву. Уже раздраженный, он ждет, что будет дальше. А дальше — роман Достоевского перебивает сказку Гоцци. Истории про всепобеждающую силу любви, про чудо здесь не слышно. Нет вспыхнувшего чувства между злой Турандот и принцем Калафом. Зато есть «кровь-любовь» — аккурат по Достоевскому. И Александра Урсуляк, сильная актерская работа которой очевидна, в спектакле больше Настасья Филипповна, чем жестокая сказочная принцесса. И Виктор Вержбицкий чаще Парфен Рогожин, чем отец Турандот император Альтоум.

Безошибочна и убедительна игра Андрея Сиротина — актер, засветившийся в спектакле «История мамонта», у Богомолова сыграл принца Калафа и князя Мышкина в одном лице. Интонационно он верно расставил приоритеты. Его Калаф двоится в каждой сцене: вот он — Мышкин, любит «жалостливою любовью» и с блаженной улыбкой идет на смерть, а теперь — принц, безумно влюбленный и бросающийся фразами «смерть или Турандот». Взаимодействует эта троица на сцене двольно успешно, пока действие немного не провисает под тяжестью монологов из Достоевского. Вержбицкому здесь достались самые опасные куски — надо держать публику по 10-15 минут, по-рогожински рассуждая над тем, кого ОНА любит, или смакуя рассказ о том, что чувствует человек, приговоренный к гильотине (в «Идиоте», кстати, о гильотине рассказывал Мышкин, Богомолов же щедро одарил монологом императора Альтоума). Так или иначе, а всепобеждающая отрицательная харизма Вержбицкого берет свое — его слушают, не вдаваясь в такие детали, как то — под ходит ли он для роли Парфена. Бездна мужского обаяния, олицетворение противоречивого русского духа, умение «все продать-всех простить» и обменяться крестами… В исполнении Вержбицкого во всем этом читается дьявольский замысел отдающего себе отчет в каждом своем поступке коварного сластолюбца. И здесь-то его ловит Богомолов, — Рогожин превращается в императора Альтоума и как-то вдруг начинает приставать к собственной дочери. Уговаривая ее не выходить замуж за Калафа, целует в губы и поглаживает ее прелести. Фрейдистский подтекст бросается в глаза — император слишком страстно любит свою кровожадную дочь.

Во все это апокалипсическое безумие время от времени встревают маски, показавшиеся в прологе. Они то превращаются в сестер Епанчиных, то в слуг при дворе императора, а то в соблазнительниц, подосланных к Калафу.

Действие движется к финалу медленно и как-то грустно, хотя теоретически сюжетная синусоида должна бы захватить публику целиком и не отпускать до самой последней сцены, в которой Турандот-Настасья Филипповна одной ногой стоит во гробе и управляет им как лодкой. Она уплывает в нечеловеческую даль, помогая себе веслом, вместо лопасти у которого — отрубленная голова неизвестного принца… Большой части зрителей, однако, насладиться этой аллегорией не суждено, так как они давно покинули зал, пробурчав «что это за бред?».

Показать «бред», между тем, и было, похоже, конечной целью Богомолова-режиссера. Он назвал свой спектакль «сказкой на ночь». «Сказочноть» постановки ехидно подчеркнута и декорациями (сценографию и костюмы придумала Лариса Ломакина). Сцена представляет собой китайскую шкатулку с черно-красными внутренностями. На крышке написано China, рядом горят поочередно то две, то три звезды. На центральной кроваво-красной лестнице скачет на одной ножке Мышкин, по ней же катятся головы отвергнутых принцев, здесь же Турандот, одетая в клетчатое платьице маленькой девочки, пытается оправиться от поражения — Калаф разгадал ее три загадки, теперь придется выйти за него замуж.

В общем, эпатажности новому спектаклю Богомолова не занимать. Он еще вызовет массу споров, а больше — праведного зрительского гнева. И только режиссер, наверняка, будет доволен. Его «сон-бред» действительно получился. Странным, страшным и совершенно бессмысленным. Совсем как это бывает с реальными снами в реальной жизни.

http://www.vashdosug.ru/theatre/performance/458882/tab-comments#blockTabs

Advertisements

The URI to TrackBack this entry is: https://vitvitskaya.wordpress.com/2011/01/28/%d1%84%d0%b5%d0%b4%d0%be%d1%80-%d0%bc%d0%b8%d1%85%d0%b0%d0%b9%d0%bb%d0%be%d0%b2%d0%b8%d1%87-%d0%b3%d0%be%d1%86%d1%86%d0%b8-%d1%82%d1%83%d1%80%d0%b0%d0%bd%d0%b4%d0%be%d1%82-%d1%82%d0%b5%d0%b0%d1%82/trackback/

RSS feed for comments on this post.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: